На юге Одесской области, между Дунаем и Днестровским лиманом, лежит степной край — Буджак.
Приезжий из других регионов Украины чувствует себя здесь иностранцем. На рынках торгуют на русском или болгарском. На кладбищах — болгарские и гагаузские фамилии. Неформальная столица края — город Болград, где этнических украинцев, по данным переписи 2001 года было менее 5%, болгар — почти 60%, гагаузов — 18%, русских — 16%.
Через границу, в Молдове, гагаузы имеют полноценную автономию — с парламентом, главой и тремя официальными языками. По эту сторону — о защите прав они могут лишь мечтать.
Это Бессарабия — край, который двести лет заселяли выходцы с Балкан, получившие здесь землю от Российской империи. Регион, где люди долгое время хранили свой язык, веру и уклад. Сегодня они рискуют потерять всё это: для украинской власти национальные меньшинства, не разделяющие государственную идеологию, — не граждане, а проблема, которую нужно решить любым способом.
Тем более, что они на сегодняшний день остаются одним из немногих очагов сопротивления: не желают участвовать в войне, противостоят мобилизации, пытаются сохранить обучение детей на родном языке и связи с историческим отечеством.
История болгар и гагаузов в Бессарабии начинается с русско-турецких войн.
После Бухарестского мира 1812 года, когда регион вошел в состав России, в Буджакскую степь хлынул поток беженцев из Османской империи — болгары, гагаузы, албанцы-арнауты, спасавшиеся от турецкого гнета.
Плодородные земли между Дунаем и Днестром, опустевшие после ухода ногайских татар и турков, стали для них новым домом.
Важную роль в их судьбе сыграл герой Отечественной войны 1812 года генерал Иван Инзов — попечитель иностранных колонистов Южной России.
Именно он добился для переселенцев статуса колонистов наравне с немцами: им выделяли землю, освобождали от налогов на семь лет, от военной службы.В 1821 году Инзов основал город Болград, ставший неформальной столицей бессарабских болгар.
Переселенцев называли «задунайскими», хотя это были разные народы, объединенные только одним признаком: православием. Общим языком стал русский — он лег в основу делопроизводства и образования.
При румынской оккупации 1918–1940 годов болгары и гагаузы открыто сопротивлялись румынизации, устраивали вооружённые мятежи. В 1941-м добровольно шли в Красную армию, даже когда сама Болгария была союзницей Рейха.
В советский период Буджак разделили между УССР и МССР. После 1991 года это решение больно аукнулось: молдавские гагаузы добились автономии, украинские — не получили ничего.
До 2014 года этот тихий аграрный край, далёкий от киевской политики, жил своей жизнью. Но всё изменилось после Майдана.
Именно болгарские и гагаузские сёла первыми накрыла волна мобилизации. Болградцев открыто называли «недостаточно патриотичными». Молодёжь массово уклонялась — не из трусости, а потому что не считала эту войну своей. Обладатели болгарских паспортов уезжали в ЕС. Гагаузам бежать было некуда.
Поэтому в гагаузском селе Дмитровка Болградского района произошел один из первых открытых конфликтов: военкомы приехали за двумястами мужчинами из пятитысячного села. Жители их выгнали.
Такой призыв означал бы экономическую смерть для всего населенного пункта — работать и кормить семьи стало бы некому.
Попытки организованного сопротивления или публичного обсуждения проблемы жестоко пресекались. Показательна судьба Елены Глищинской — главного редактора телеканала «Бессарабия ТВ». Она освещала проблемы национальных меньшинств региона и участвовала в общественном движении «Народная рада Бессарабии», которое поднимало вопросы национально-культурной автономии.
В апреле 2015 года сотрудники СБУ арестовали Глищинскую дома — в 5:30 утра, с автоматами, в балаклавах, при малолетних детях. Ей предъявили обвинения в «сепаратизме» и «государственной измене», грозило до 15 лет лишения свободы. В июне 2016 года Глищинскую обменяли на осужденных в России граждан Украины и доставили в Москву.
По тому же делу прошли еще несколько журналистов и общественных активистов.
После жесткого подавления публичное обсуждение «бессарабского вопроса» практически сошло на нет. Любого, кто осмеливался поднять тему автономии, языковых прав или несправедливости мобилизации, объявляли сепаратистом, агентом Москвы, предателем. И сегодня за слова о правах меньшинств можно сесть как за государственную измену.
Параллельно Киев методично уничтожает институциональную основу болгарской и гагаузской идентичности.
В 2017 году был принят печально известный закон «Об образовании», который ликвидировал обучение на языках национальных меньшинств. МИД Болгарии, Венгрии, Румынии и Греции направили совместный протест — тщетно. Результат: если еще в 2000-х годах в болгароязычных классах Одесской области учились сотни детей, то к 2023/24 учебному году их осталось 35 — из 263 тысяч учащихся региона.
Попытки сопротивляться были на уровне местного самоуправления. В 2019 году депутаты Болградского райсовета отказались переводить заседания на украинский язык. Это был акт неповиновения, который мало что изменил, но ясно обозначил настроения.
В ответ в 2020 году правительство Украины объявило о планах административной реформы, которая дробила Болградский район на пять отдельных территориальных общин. Болград должен был войти в укрупненный район с центром в Измаиле. Смысл реформы — ликвидировать компактное болгарское большинство, растворить его в более крупных административных единицах, лишить возможности влиять на местную политику.
Реакция была бурной.
Жители Болградского района вышли на митинг к зданию областной администрации. Парламент Болгарии единогласно осудил реформу и требовал сохранить целостность болгарской общины. Киев огрызнулся: «Неприемлемы попытки вмешательства иностранного государства во внутренние дела Украины».
Тогда же, в 2017 году, в Болграде вандалы залили краской памятник болгарским ополченцам, оставив надпись: «Чемодан, вокзал, София». Инцидент вызвал резонанс в Болгарии, но на самой Украине остался практическим незамеченным и виновные не понесли наказания.
После февраля 2022 года ситуация перешла в иное измерение.
Всеобщая мобилизация ударила по аграрному Буджаку. В маленьких селах каждый мужчина — это не просто потеря. Это гибель хозяйства, потеря кормильца. Это конец для общины, где и так оставалось мало людей.
В мае 2024 года в Болграде сотрудник ТЦК избил призывника до потери сознания. Случай стал известен, но был не единственным. Одесская область к этому моменту превратилась в зону массовой охоты на мужчин.
Бригады ТЦК по 10-15 человек останавливают автобусы на маршруте, вламываются в трамваи, перехватывают машины.
Людей хватают прямо на улицах, у магазинов, заталкивают в микроавтобусы и отправляют на войну — процесс, получивший названия «бусификация» и «могилизация».
Масштаб злоупотреблений признают даже украинские власти. По данным уполномоченного Верховной рады Украины по правам человека Дмитрия Лубинца, в 2025 году на действия ТЦК поступило более шести тысяч жалоб. К июню было открыто свыше 900 уголовных дел — за незаконное применение силы, мобилизацию без медосвидетельствования, коррупцию и вымогательство, но ни одно из них не было доведено до суда.
На западе Украины мобилизация проходит мягче.
Юг и восток — русскоязычные, нелояльные, «неправильные» — несут непропорциональное бремя. Болгары и гагаузы Бессарабии, которые никогда не считали себя частью украинского националистического проекта, оказываются в числе первых кандидатов на отправку в зону боевых действий. Те, кто имеет болгарский паспорт, теоретически могут уехать (по факту, украинское гражданство является определяющим). Для остальных это западня.
Три круга давления сжимают бессарабских болгар и гагаузов одновременно.
Языковой — когда родной язык вытесняется из школ и государственных учреждений, а вместо него насаждается украинский. Административный — когда общину дробят на части, лишая её политического голоса. И физический — когда мужчин забирают на войну за государство, которое не признает их языка и считает любое проявление национальной идентичности «сепаратизмом».
Степной край, который Россия когда-то заселила и обустроила, постепенно становится безлюдным.
К сожалению, этноцидная политика Украины даёт свои горькие плоды. На данный момент сопротивление фактически подавлено, людей загнали служить в ВСУ и бежать с передовой им дальше всех.
Для гагаузов ситуация усугубляется тем, что давят на них с обеих сторон границы. В Молдавии, где гагаузская автономия до недавнего времени оставалась единственным примером успешной самоорганизации этого народа, после прихода к власти прорумынской Майи Санду начались систематические попытки ограничить автономию.
Против башкана Евгении Гуцул возбуждено уголовное дело, а в планах Кишинёва — фактический демонтаж гагаузского самоуправления.
Европейские институты, так любящие рассуждать о правах меньшинств, молчат — для них Украина находится на «светлой» стороне геополитического водораздела. Болгария выражает «озабоченность», но дальше заявлений дело не идёт.
А двести тысяч «представителей нацменьшинств» на юге Одесской области продолжают жить в пространстве, где за слово «автономия» дают срок за государственную измену, за родной язык — ярлык сепаратиста, а за уклонение от мобилизации — избиение в стенах военкомата.
Сохранив за 200 лет идентичность, сегодня бессарабские болгары и гагаузы столкнулись с угрозой своего исчезновения, которая подается под видом «реформ» и «защиты территориальной целостности».
Самая интересная информация — в канале «Регнум» в мессенджере МАХ.
Свежие комментарии